anastasiya_g (anastasiya_g) wrote,
anastasiya_g
anastasiya_g

Арбатова про Белоруссию и Гродно. Рассказ хорька.

 

Тихо шифером шурша...

Непонятно с какого перепоя (хотя нет, понятно с какого, вчера был День взятия Бастилии, грех не отметить), решила прочитать купленную мамой и давно стоящую на полке книгу М. Арбатовой "Дегустация Индии". В общем-то цель данного мероприятия была одна - лишний раз убедиться, какая же все-таки Марь Иванна клиническая идиотка. Продолжение под катом.

Первым произведением Арбатовой, попавшим в зону моего внимания была автобиография "Мне 40 лет". Ее разбирал Мухин, так что смысла останавливаться подробно на этом опусе нет. Замечу только огромное количество ошибок в тексте, стилистических, грамматических и т.д., что объясняется тем, что она не допускает редакторов и корректоров к своим творениям. Это тоже кто-то в интернете подробно разбирал, но не помню кто, искать лень. Когда я читала эту автобиографию, мне было лет 16, я была юна и свежа, глупа и наивна, так что ее похождения, сочно описанные в пошлых деталях, вполне сошли за откровение и настольную книгу. Шли годы, бурь порыв мятежный развеял подростковую идиотию, и в произведениях М.А. открылись доселе невиданные мной глубины. Глубины интеллигентской дури, если быть откровенной.


Знакомство с творчеством автора продолжилось с произведением «Семилетка поиска». Тоже веселая фигня, рекомендую, про вымышленную журналистку и ее половые экзерсисы, без меры приправленные психологическим надрывом. Короче, редкая чернуха, зато дивно раскрывает видение Арбатовой профессии журналиста. Если интересно, могу запостить оттуда отдельные фееричные диалоги и абзацы. Ограничусь одним, диалог в аське журналистки и кадрящегося виртуального друга:

Француз. Ты не думай, что я по каждой «аське» так срываюсь. Я на фотку твою среагировал. Смотрю и балдею. Интересно, а как у тебя с красотой душевной?
Белокурая. Все в комплекте.
Француз. А так бывает?
Белокурая. Спорный вопрос в наше непростое время…
Француз. А какие времена были простыми?
Белокурая. До 91-го. Была мерзкая ясность.
Француз. Не было этого никогда.
Белокурая. У меня было!
Француз. Ты еще не все. Мне, конформисту, по фигу, кто у власти, мне и при Советах неплохо было.
Белокурая. Верю. Просто так у нас в МГИМО никто не поступал.
Француз. Жизнь одна и не стоит ставить ее в зависимость от кучки проходимцев, находящихся у власти… главное, соблюдать обрядность.
Белокурая. Мой отец коммунист, мой дед коммунист, но они учили меня, что врать нехорошо… И они не врали. Они верили в свое дело…
Француз. А мой дед – генерал НКВД. А папашка – полковник этой же организации. Они во все эти сказки о всеобщем благоденствии не верили…
Кисточка с тенями замерла у Елены в руках.
Белокурая. Плохо у тебя с генеалогическим древом. Сильно отмаливать надо…
Француз. Знаешь, сколько они за Россию надрывались?
Белокурая. В НКВД они за Россию надрывались?
Француз. Примитивно-школьные знания о НКВД как о исключительно карающей организации.
Белокурая. Я же сказала, что я журналист. С мемориалом работала, в архивах сидела… Набралась знаний об организации…
Француз. Господи, какая-то бабская логика!
Кровь бросилась Елене в лицо.
Белокурая. Думаю, что диалог исчерпал себя. Люди, не осознавшие преступлений своих предков, для меня не собеседники. Это все равно что говорить с немцем, который так и не пытался понять, что такое фашизм…
Француз. А нынешняя власть не меньшее преступление?
Елена перестала отвечать.
Француз. Власть любая преступна сама по себе по определению.
Француз. Неужели умная, образованная баба может городить такую чушь!
Француз. Истеричка! Дура!

 Этот шедевр также обогатил мою коллекцию перлов фразой «это было рискованно, как прыжок с парашюта». Моя плакалъ!!! Зато на первой страничке в книжке стоит сносочка «пунктуация и стиль авторские», короче, опять Марь Ивана не допустила до своего талмуда карающую длань корректора. Это ничего, так даже веселее!

Далее были перечитаны пьесы, из энтомологического интересу, одинаковые, как матрешки, бездарные и коньюктурные, как творения примазавшихся псевдо-коммунистических авторов, только вывернутые наизнанку. Про блядство под видом влюбленностей, аборты, дебильных мужиков и якобы интеллигентных якобы интеллектуальных дам. Не советую, хотя накал тупизны доставляет.

О чем я? А, «Дегустация Индии». Поскольку М.А. пишет в стиле «акын», что вижу, то пою, (только в отличие от Д.Ю. пишет хреново), это замечательно позволяет получить представление о ее взгляде на окружающий мир. И вот тут получает подтверждение давно замеченная мной тенденция: чем либеральнее организм, тем более он подвержен самоцензуре при взгяде на "тоталитарные" с его точки зрения общества и явления. Она искуственно не замечает положительные стороны описываемых явлений, если они не вписываются в модель либерализма и прав человека, втискивает сложные и многогранные явления в рамки своей коньюктуры, судит до того просто и безмозгло, что аж оторопь берет. За это мной искренне Арбатова и любима, потому что  говорит по дурости то, о чем остальные молчат или говорят завуалированно. Подтверждается также версия Мухина об озлобленном хорьке, действительно, все не так, и вообще, не дала ей «эта страна» достойно жить и по гроб жизни обязана!!! И в первую очередь должны, естесно, коммунисты. Кстаи, коммунисты, судя по тексту, должны также и Индии, причем поболее, чем британские колонисты. Ну да ладно, поехали дальше.

Не обращая внимание на всякие милые несуразности, вроде: «Нас на семьдесят лет вывел из большой игры социализм, их (Индию –АГ) – на 200 лет колонизаторы»

А также на момент, в котором Арбатова пишет, что она, 50-летняя тетка, не знает, что укус скорпиона смертельно опасен, я решила привести пример с Белоруссией, на фоне батькосрачей последнего месяца это актуально.

Еще возникла такая мысль, что Белоруссия сейчас – это как Сталин, как лакмусовая бумажка для определения «свой-чужой». Есть нюансы, о них можно и нужно договариваться, спорить, выяснять. Повторюсь про тенденцию: чем гаже либераст, чем больше дерьма в мозгах гражданина, тем более слепым он становится в Белоруссии и не видит простых и очевидных вещей. То есть, нормальный человек сразу заметит агрогородки, прекрасные дороги, обилие белорусских товаров в магазинах, ухоженные и чистые улицы и массу других вещей. Пораженец в мозг признает это сквозь зубы и затянет древнюю песнь про тоталитаризм и отсутствие свободы слова, то есть его личной свободы нести хуйню в прямом эфире. Про прямой эфир – это не речевой оборот, далее поймете. Мало того, что не заметит, специально не заметит, зато малейший косяк раздует до космических масштабов. Еще раз обращаю внимание – это все для поржать. Понеслась J

 «С Леной я люблю ездить... при всем умеренном темпераменте благочестивой московской филологини Лена для меня всегда проводник в сюрреалистический туризм. Наши совместные поездки никогда не проходят по стандартному сценарию литературоведа и писателя на конференцию.»

Представляю себе эту Лену, повернутую на феминизме и благочестии филологиню. Молчу-молчу J

«Недавно мы вместе ездили на конференцию в город Гродно, можно сказать, катались на машине времени в социализм. Конференция была о современной литературе: меня позвали как наглядное пособие, а Лену как аналитика подобных наглядных пособий. Я даже поехала за свой счет, чтобы поддержать бюджет бедного университета, в поте лица и мареве тоталитаризма изучающего русскую литературу.»

Позволю себе крамольную мысль: наглядное пособие было единственным, кто поехал за свой счет, ибо платить за него нафиг никому не надо было. Знаю эту приколку – умаслить ненужного, но потенциально «пусть будет» гостя словами, чтобы смягчить тот факт, что платить за него не будут. И про тоталитаризм доставило.

Ясное дело, что тетенька—устроительница конференции, писавшая мне сладкие зазывные письма, нас не встретила на вокзале. И на прямой вопрос, почему не встретила, умудрилась не ответить шесть раз! Я даже удивилась ее психической устойчивости, видимо, без нее она бы не выжила при лукашенковском режиме. Я умею жестко задавать вопросы, и уровня «неотвечаемости» гродненской тетеньки на моей памяти достиг только нынешний начальник московского ГИБДД, ровно столько же раз не ответивший мне на пресс-конференции на вопрос, каково юридическое обеспечение перекрывания московских дорог для проезда кремлевского крутняка.

Есть такая штука, называется организация мероприятий. Я занимаюсь этим не первый год, и могу навскидку припомнить десятки гораздо более серьезных косяков опытных организаторов. Но дело, скорее всего не в этом. «Наглядное пособие», притащившаяся за свой счет, была явно незваным гостем, или ее статус не таков, чтобы встречали на вокзале устроители. Хорошо ткнули в лужу Марь Ванну, красиво! Притянутые за уши психологические анализы комментировать не стоит.

Мы поселились в лучшей гостинице города с по-советски наглым персоналом и без горячей воды. По всем каналам телевизора шли новости и фильмы про Лукашенко, в промежутках фольклорные ансамбли резво плясали под «бярозами». Гостиничный ресторан открывался только для заранее заказанных свадеб и поминок. В местном буфете лежали предметы, по форме похожие на еду, но цвета асфальта.

Ой, пиздит Марь Ванна! Я примерно представляю, что это гостиница на центральной площади города, там рядом улица с кучей ресторанов, и вообще, если прогуляться по центру после 13:00 можно подустать от количества жрален и их гастрономического разнообразия. От уровня цен лично я впала в блаженный ступор (была в Гродно в конце апреля сего года).

UPD: Как выяснится позже, эта гостиница нифига не в центре города, а возле университета, иначе маршрут до вокзала не срастается с картой города. Про фильмы о Лукашенко - стандартный заход. Можно подумать, там не было российского первого канала, например. Гон чистой воды.

Буфетчица посоветовала:

– Лучше в магазин напротив сходите, там еды и купите. А это брать не надо...
– А как же они? – кивнула я на группу мужчин в деловых костюмах, терзающих что-то в тарелках гнутыми алюминиевыми вилками.
– Так они под это на завтрак взяли по бутылке водки в одно рыло... – пояснила она.
Гостиничный сервис показался мне непостижимым.

Велком в любую гостиницу РФ за пределами МКАДа, там еще веселее! Хотя ничего сверхъестественного лично я не вижу в сервисе, чтобы для его понимания не хватило мозгов. Видать, годы на ресепшн отелей испортили меня окончательно J

В магазине, который я довольно быстро обнаружила, кроме еды, продавались трикотажные вещи, книги и туалетная бумага. Белорусская торговая стилистика показалась мне непостижимой.

Ага, супермаркет, типа «Седьмого Континента» или «Перекрестка» или той же маленькой «Копейки» где можно купить все, от бытовой химии до кошачьего корма и ванночки для попугаев – это нормально. А когда в Белоруссии в обычном магазинах можно купить все необходимое, а не только в крупных супермаркетах – это непостижимо. Это нормально, вообще-то и характеризует белорусскую розничную торговлю с лучшей стороны.

Приличный ресторан на центральной улице оказался один. Местные предупредили:
– Вы туда обедать ходите, а ужинать не ходите!
– Почему?
– А вечером все то же самое, только в четыре раза дороже.
– А почему?
– Желающих много...
– А почему второй не открыть?
– Власти не разрешают...
Белорусская экономика показалась мне непостижимой.

Да включи ты мозг, дура!!! В московских ресторанах на бизнес-ланчах не была, что ли? И цены на обед с вечерним меню не сравнивала? То же самое меню идет на обед, только ограниченное по количеству блюд, их размеру и сервировке. А на ужин - и блюдо больше, и сервировка другая(например, маленькая мисочка оливье на обед и шикарное блюдо с салатом, тем же оливье, на ужин). Вообще, делать вывод об экономике Белоруссии на основании ресторанного меню - это сильно, да.
А теперь начинается полная веселуха, комментировать не буду, наслаждайтесь:

Меня позвали на местный прямой эфир. Его вели две юные девушки, приспособленные к чему угодно, кроме ведения прямого эфира. Пожилой режиссер напомнил:
– Сами знаете, куда приехали, так что давайте предварительно отрепетируем.
– Я не умею прямой эфир репетировать, – созналась я.
– Ну, тогда давайте договоримся. Что вы ничего такого не говорите... ладно? Ни слова про политику!
– А вы в курсе, что я сопредседатель Партии прав человека? – поинтересовалась я.
– Да, я на сайте прочитал, но мы про это ни-ни. Мы вас как писательницу позвали, про книжки будем говорить, девчонки вопросы заготовили только про книжки... не дай бог про ваши права человека!
– Хорошо, но вы имейте в виду, что меня при социализме на телевизор не выпускали, у меня навыков саморедакции нет и уже не будет!
– Да я вам рукой буду махать, если что... Студия была маленькая, с круглым столиком, на нем темнела пошленькая вазочка с искусственным цветком, какие бывают в учреждениях типа столовых, намекающих, что они уже кафе.
Эфир пошел, девчушки зажурчали испуганными голосами. Вопросы были один глупей другого, но я вполне бережно отвечала на них, наступая на горло интонации: «Ну ты, дура малолетняя! Кто тебя сюда посадил?» Самый глупый вопрос они задали о писателях:
– А каких белорусских писателей вы, Мария Ивановна, знаете?
Ясный перец, что я назвала Василя Быкова и Светлану Алексиевич. Как говорил отец Светланы Аллилуевой: «Нет у меня для вас других писателей». Глаза у девчонок стали круглыми, как тарелки, а на мониторе вместо меня появилась та самая вазочка с искусственным цветком. Вазочка провисела секунд тридцать, за ней пошла разукрашенная местная реклама, и в комнату влетел режиссер с воплем:
– Мариванна, мы же вас просили!
– У вас уже и писателей нельзя называть по именам? – обомлела я.
– Я потому и хотел прорепетировать! Так и знал, что под монастырь подведете! Подождите, там люди сейчас звонят наверх, можно продолжать программу или нет!
Пока шла реклама, девочки выходили из ступора, а режиссер нервно мерил студию шагами, сверху принесли информацию, что никто из начальства этот канал не смотрит потому, что все на празднике «дожинков» или «пожинков» и уже хорошо приняли на грудь. Но чтоб больше мы не оскандаливались...
Девочки немедленно вычеркнули из своих шпаргалок вопросы и про литературу и остались вовсе без вопросов, с одними умоляющими глазами. Эфир пошел, мы попытались поговорить о воспитании детей, о семейном счастье, о народной медицине, о кулинарии... темы иссякали.
– А как вам наш город? – озарило одну из девочек.
– У вас чудесный исторический центр, замечательные парки, очень красивая центральная улица. Жаль, что на ней всего один нормальный ресторан и ни одного туалета... – заметила я и снова увидела вазочку на мониторе.
– Мариванна, мы ж вас так просили! – взвизгнул вбежавший режиссер. – Вы меня до инфаркта решили довести?!
– Слушайте, ну я еще могу как-то понять, почему нельзя говорить про Алексиевич, Алексиевич в оппозиции к Лукашенко, но туалеты у вас тоже в оппозиции к Лукашенко? Их тоже нельзя называть? – взбесилась я.
– Да мы сами не знаем, что можно, а что нельзя!... вы думаете, вы такая умная и смелая! Вы приехали и уехали! А у нас тут люди пропадают! Вы там слышите только про известных людей, которые пропадают, а у нас и неизвестные пропадают... пачками!
Белорусское телевидение показалось мне непостижимым.

Ой, мамочки... Пачками пропадают, и естественно низачто!!! Низабудемнепростим!!!

Далее идет текст про поиски в Гродненском архиве материалов на родственников (Зильбельбергов, естественно), опускаю, чтобы не раздувать пост. Также далее рассказ про посещение Гродненского еврейского гетто.

Единственное описание города:
И все это вместе происходило в уютном, игрушечном городе, по которому ходили похожие на нас, разве что более съежившиеся люди... в котором сияли штукатуркой и зияли проломами изысканные особнячки, резвилась и обсуждала одну только тему выезда университетская молодежь... в городе, который я чувствовала своим до последнего кустика, до последней, столь любимой польскими архитекторами, каменной оборочки...

Съежившиеся? Да более открытых, приятных, чистых и честных людей с расправленными плечами, как в Белоруссии, я нигде не встречала. Как же можно одним маленьким мерзким словечком вот так охарактеризовать граждан Белоруссии? И ведь для нее это естественно, просто проскочило именно это слово. Черт, даже не хочется сравнивать эту кудахчущую курицу с суетливыми манерами, якобы писательницу и ее рисунок движений со спокойными и внятными движениями и манерами белорусов.

Продолжаем, комментировать тоже не стану:
На следующий день я уезжала. Лена Трофимова отправилась куда-то с экскурсией, и организаторша конференции, организовавшая то, что нас «не встретили», поклялась организовать, что меня проводят. Попрощавшись с лучшей гостиницей города, в которой за время пребывания так и не мелькнула горячая вода, я села в такси.
– О, я вас узнал! И как вам наши порядочки? – затараторил таксист – Чистый феодализм! Живем, как в Китае! Молодежь разбегается из страны, как крысы с тонущего корабля! У нас тут на слуху поговорка: есть только один человек, который может спасти Беларусь, – это хороший снайпер! Странно, у всех же дедушки партизаны, оружия по огородам закопано, и никто в него не пальнет! А он у нас президент форева!
До поезда еще было время, и я выгрузилась в университете с чемоданом, который был почти с меня ростом и бойко катался на колесах. Дверь кафедры была на замке. Любезные вахтерши оставили у себя чемодан и посоветовали до прихода провожатых на кафедру погулять под белорусским солнышком и купить домой грибов и клюквы. Я сделала круг по полюбившимся улочкам... время подступало.
В надежде на встречу с организаторшей двинулась в университет. Кафедра была заперта. Получалось, что участие организаторши в моей поездке состояло в развешивании помпезной афиши о вечере-встрече и самых бездарных вопросах на нем. Впрочем, нет, вслед она еще умудрилась послать расшифровку моего выступления на вечере, которую шифровала то ли пьяная, то ли умственно отсталая студентка. Так что еще и это пришлось за них переделывать... Одним словом, после того как в Гродно уничтожили евреев, их оказалось до сих пор совсем некем заменить.
Любезные вахтерши смутились и заахали вероломству организаторши. На поднятую руку машины здесь не останавливались. Я попробовала вызвать такси. У такси оказалось свое представление об обслуживании населения:
– Да там пешком пятнадцать минут! Из наших никто не поедет! Мы тут по счетчику работаем, а там до вокзала два шага... А ваших денег сверху нам не надо!
– А ничего, – сказали любезные вахтерши, – чемодан-то, он же катится. Сумку на плечо, чемодан в другую руку – добежите. Или на автобусе пару остановок... У нас-то тут народ небалованный... уж и вы как-нибудь!
Я впряглась в чемодан, как бурлак на Волге, взяла сумку, сделала книксен, дала вахтершам автограф, собрала волосы в хвост и нацепила темные очки, чтобы параллельно бурлачеству не давать автографы остальным, поскольку третьей руки для этого уже не было... и мрачно двинулась в сторону вокзала.
Любой продавец из окрестных моему дому магазинов подтвердит вам, что я начисто лишена звездной болезни, легко обхожусь без свиты и лимузина. Так что дело было не в понтяре, а в обиде на простое человеческое свинство. Неграциозно, как улитка с домиком на спине, я ползла к вокзалу, ориентируясь на маршрут автобуса, в который все равно никак не смогла бы втащить чемоданище.
Но небеса и тут решили, что жизнь может показаться мне малиной, и потемнели. Ливень с ураганом обрушились так внезапно, как бывает только в фильмах ужасов. Люди забились под козырьки подъездов, окна захлопали, деревья затряслись, провода заметались, урчащие реки хлынули по мостовым в поисках стока...
Я простояла минут десять, прижавшись к стене дома под балконом, с которого ветер злорадно сорил ажурными ароматными листьями герани, и двинулась вперед, побоявшись опоздать. Стихия глумилась, как могла... Темные очки оказались неактуальны из-за сгустившихся туч, волосы продлевались ледяными струями воды, доставать зонт из чемодана было поздно и бессмысленно.
Если чемодан удерживал меня возле земли, то зонт только помог бы улететь вслед за афишами, газетами и рубашками с бельевых веревок. Итак, с невозмутимостью зомби я делаю шаг за шагом в сторону вокзала. И вот уже поворот, вот уже проезжая часть привокзальной площади, ее надо перебежать как можно быстрее, потому что воды на ней по щиколотку. В мою сторону разворачивается автобус, но это ничего, я успею...
Чемодан прыгает вслед за мной, в сумке хлюпают документы и косметика. Вдруг что-то останавливает меня. От ледяного ливня и одури я не могу понять, что это, и замираю. Я вижу перекошенное лицо водителя автобуса. Он не понимает, почему я не убегаю, а я не понимаю, почему он не тормозит, раз я не убегаю! Мы идем в лобовое столкновение...
Водитель тормозит в десяти сантиметрах от моего чемодана и выскакивает с жутким воплем, чтобы набить мне морду, но что-то его останавливает. Видимо, именно недоумение на морде, которую он планировал набить.
– Ты чё встала, коза ...? – орет он с многочисленными прилагательными к слову «коза», растворяющимися в ливне.
– Чемодан не едет, – вяло поясняю я; потому что стою среди мостовой с угрозой для жизни не из жалости к потере чемодана, родившегося в Стокгольме и решившего закончить свои дни под колесами гродненского автобуса, а просто потому, что все это слишком.
– И чё не едет твой ... чемодан? – кричит водитель, перекрикивая гром прилагательными к чемодану, потом наклоняется и по щиколотку в воде начинает освобождать колесо чемодана от какого-то металлического капкана, каких обычно тысячи на дорогах и каждый из которых ждет свою личную дичь.
Из-за потоков воды этимология капкана остается для меня тайной: то ли решетка для стока, то ли неплотная крышка от колодца... бог весть. Но водитель возится, мокнет и матерится, словно это его чемодан, и успокаивает меня:
– Подожди, если я его силой выдерну, то колесо отвалится... а чемодан богатый, тебе с ним еще ездить и ездить!
И минут через пять борьбы он освобождает колесо, чемодан и меня из плена, выволакивает спасенных на тротуар и говорит:
– Ты в поезде водки закажи себе, граммов двести, не то заболеешь, вон какая вся мокрая! Мне-то нельзя, мне еще баранку крутить...
– Спасибо большое! – говорю я. – Вы меня спасли! Вы потрясающий человек...
– Да чё там... – смущается он. – Хорошо, что на колесо не намотал. Иди давай осторожненько... лицо такое знакомое. На эту похожа, которая баб защищает по телевизору. Только она русская, курносая, а ты небось евреечка...
Я пожала плечами. И он пошел вразвалочку в свой автобус. Мы помахали друг другу и двинулись в свои стороны.
Перрон был залит глубокими лужами, посреди них под крышей серел сухой островок, на нем, клянусь, сидела моя знакомая черная кошка из гетто и сладко зевала. Она пришла попрощаться...
– Батюшки, да вас знобит-то как! – ахнула проводница. – Не волнуйтесь, никого в ваше СВ не подсажу. Юбку и кофту надо выжать, сейчас я отопление врублю. По-зимнему. Мокрое надо в купе развесить, а все, что есть в чемодане, на себя надеть. Вы меня слушайтесь, мы люди бывалые! И стакан водки сейчас организую...
– Я не люблю водку, – поморщилась я сквозь озноб.
– Тогда три стакана горячего чаю и стакан клюквы под них съесть! Как раз в Москву на продажу везу! Три одеяла принесу – завтра будете как новая!
Так оно и было. И я не могу не восхититься эстетикой мизансцены, в которой, запихивая в себя стакан клюквы, лежала под тремя одеялами, последовательно нацепив на себя джинсы, две юбки, футболку, ночную рубашку, свитер и вечерний пиджак с блестками.

 

 

И вот я нифига не понимаю: вокруг нормальные, добрые, отзывчивые люди, невероятной красоты, чистоты и уютности город, ситуации стандартные (кстати, от отеля до вокзала реально 10 минут пешком), отчего же через фразу надо гавкать «тоталитаризм» и смаковать мелкие шероховатости, которые есть везде? Насколько надо быть озлобленным хорьком, чтобы так себя вести и выдавать суждения из серии «у них это (вставить нужное) плохо, потому что тоталитаризм, у нас – потому что были коммунисты, потому что мы русские, потому что эта страна рабская (нужное подчеркнуть)». Куриная слепота вкупе с куриными мозгами является характерным признаком современного либерала.

А Белоруссия – это действительно лакмусовая бумажка.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments